Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Покурим?

Интересуюсь

Интересно, это только меня бесит, когда мужчина называет свою женщину ребенком? Ну типа: "встретил ребенка с работы", "купили ребенку сапожки".
Как-то сразу хочется продолжить: "Переодел ребенку памперс, накормил ребенка сиськой".
Ммм?
под каской

Мрамор лестницы в небо

У меня весна.
Да, у меня весна в голове, шило в попе и кинжал в сердце.
Тот самый деревянный, мать его, кинжал, который я вырезала собственноручно в каком-то приснопамятном девяностом году - маленький такой, почти кулуарка с гардой, коротающий свою жизнь в темном углу стенного шкафа и выдернутый на свет из многолетнего сна, потому что теперь мой сын ходит на карате и ему нужен муляж ножа для кабудо.

Наверное, не нужно было лениться. Наверное, стоило вырезать ему новый, или купить в спортивном магазине понтовый резиновый.
Потому что нельзя доставать такие вещи из памяти. И отдавать нельзя.

Потому что вместе с этим дурацким ножиком просыпаются люди, места и события.
Проступают в реальность так, будто и не было этих десяти-пятнадцати лет. Но были же… Были!
И зачастую невозможно провести грань во времени. Так невозможно, что кружится голова и путаются мысли.

И однажды на улице ты нос к носу сталкиваешься с каким-нибудь Васей-Рыжим, канувшим в небытие триста лет назад, давно забытым и вычеркнутым из телефонной книжки.
Нет, он был когда-то Васей-Рыжим, а теперь он Василий Пантелеймонович – человек с именем, весом и репутацией. Это когда-то он был застенчивым мальчиком в драных джинсах. А теперь он большой и пузатый дяденька в костюме. У него жена и двое детей. У него кандидатская, и докторская на подходе. Он вернулся с какого-то семинара в какой-то там Индии. И да, это типа круто. Он хвастается новой машиной…

А ты смотришь на все это великолепие и понимаешь, что черта-с-два, это где-то там он Василий Пантелеймонович – человек и компьютер.
А для тебя он все равно Васька-Рыжий. И вы вместе спасали мир, пили тридцать третий портвейн, мучили то, что, за неимением лучшего, считалось гитарой, коротали ночи на подоконнике, походя сжигая свечи и нервы.
Read more...Collapse )
як-18т

(no subject)

Мне, видимо, надо было вырасти в какого-нибудь утописта из серии «мир, равенство, братство». Сейчас уже поздно, увы, а лет пятнадцать назад при должном воспитании из меня получился бы отличный коммунист, наверное, ну или что-нибудь в этом духе. Хотя нет, для коммуниста я слишком большая собственница.

Тем не менее, у меня остро развито чувство справедливости.
Я свято уверена в том, что каждый человек сам кузнец своего геморроя, но на старте права и возможности у всех должны быть равными. (Через эту уверенность, правда, обычно и огребаю по полной программе)

Зашла тут за кофе тема про усыновление. И вот один дядечка высказал свою сакральную точку зрения. "Я" – говорит, - "считаю, что усыновление - самая большая глупость, которую только можно придумать. Ну как можно воспитывать не своего ребенка, а вдруг он какой больной, а еще и не дай бог заразный" - вещал дяденька и его рука с оттопыренным мизинчиком, ажно подрагивала от волнительных фантазий. "И вообще, зачем воспитывать брошенных детей, какая от них польза, вырастают ведь все равно сплошные хулиганы, от которых мы же потом и страдаем". (Оставим за кадром тот факт, что детей в детским домах обследуют зачастую более тщательно, чем детей, имеющих родителей. И что шанс родить больного ребенка у этого дядечки не меньше и что здоровье зависит от такого количества факторов, что и подумать страшно. Суть не в этом.)

С дядечкой я, понятное дело, сцепилась.
Не знаю, зачем, не спрашивайте. Видимо, от избытка энергии в организме.
А еще потому что дядечка откровенный сноб, а они меня бесят. Ну вот не люблю я их.
Снобизм – та же крайность. А любые крайности отвратительны бездумностью в своем фанатизме, они лишены возможности сомневаться, а, следовательно, мыслить.

А главное, убейте меня, но я не понимаю, как можно человека заклеймить прямо от рождения. Еще младенцем лишить права вырасти тем, кем он мог и хотел бы стать.

И я не считаю, что дети должны расплачиваться за грехи своих родителей, особенно если они этих родителей в глаза не видели. Глупость это какая-то.

Знаете, я очень вежливый человек. Но когда я слышу что-нибудь типа: «ну как из него может вырасти достойный человек, он же брошенный, неизвестно кто его выносил и где его родили!» мне тяжело справиться с желанием честно сообщить собеседнику:
"Чувак, прикинь, а ведь ты тоже когда-то был сперматозоидом, квартировал в ширинке и только счастливый случай спас тебя от тяжелой судьбы наполнителя для презервативов. И?".

Вот так я думаю.

Dixi.
як-18т

(no subject)

Зима 42-го.
Коммунальная квартира, холодная комната, в углу которой, прижавшись друг к другу и завернувшись во все имеющиеся в доме одеяла и тряпки, сидят мальчик и девочка. Худые и бесконечно голодные волчата блокадного Ленинграда.

С работы возвращается мать – изможенная, как и все в ту пору, уставшая, но неожиданно радостная - в руках у нее целая буханка хлеба. Не кусочки, выданные по карточке, не горбушка, выменянная на остатки довоенной жизни, а случайно улыбнувшееся счастье.
Толи солдатик действительно был так неловок, толи просто пожалел несчастную женщину, после 12-часовой тяжелой заводской смены заворожено наблюдающую разгрузку грузовика с хлебом – история умалчивает. Но, так или иначе, буханка упала прямо у ее ног. А солдатик махнул рукой, сделал вид, что не заметил (тот еще подвиг, кстати) и не стал забирать ее обратно.

Мать улыбается детям, первой улыбкой за долгую зиму, и отламывает от буханки по огромному куску каждому. Мальчик и девочка вцепляются в них мертвой хваткой и начинают судорожно вгрызаться в нутро липкого мякиша.
В комнату заглядывает соседка и хватается за голову.
«Дура!» - орет она – «Сколько они у тебя не ели? У них же и с половины такого куска завороток кишок будет! Совсем детей угробить захотела?»

Улыбка стекает с лица матери, она испуганно смотрит на соседку, потом на детей и кидается отнимать остатки.
Волчата орут и не понимают - почему? За что их ТАК наказывают?
Нельзя же так - сначала дали еду, а теперь отнимают...

Я в очередной раз выкинула из холодильника зачерствевшие остатки недоеденного батона, пачку просроченного кефира и подгнившее яблоко.
Папа укоризненно смотрит на меня и в его глазах недоумевает тот самый мальчик.
Я знаю, что это плохо. Я уже ощущала и этот взгляд и этот страх, особенно сильный в начале 90-х, когда ввели карточки - страх, что все повториться.
Вот, что мне стоило купить столько, сколько мы сможем съесть? Ладно, еда в доме – это мой пунктик. Но могла выкинуть, когда он не видит?
Съеживаюсь и чувствую себя последней зажравшейся скотиной.


PS. Я не буду закрывать это под замок, что-то развелось у меня подзамочных записей как у дурака фантиков, но, пожалуй, все-таки без комментариев.
  • Current Mood
    скверно
як-18т

(no subject)

При пролистывании френд-лент отчетливо вспоминается Булгаков:

- Может быть Вы купите журнал в пользу детей Германии?
- Не куплю.
- Почему вы отказываетесь?
- Не хочу.
- Вы не сочувствуете детям Германии?
- Сочувствую.
- Жалеете по полтиннику?
- Нет.
- Так почему же?
- Просто не хочу.

А где-то у мамы должен стоять "Овод" Войнич, взять перечитать что ли...
Когда-то я над ним рыдала взахлеб, в промежутке между сценой расстрела и речью кардинала. Правда, тогда мне было 11 лет и это единственное, что меня оправдывает.